tanda_stihi (![[info]](http://l-stat.livejournal.com/img/userinfo.gif){kind=small} tanda_stihi) wrote,@ 2006-10-02 21:04:00 |
|
Cумма за сентябрь-2006
Их голосам - всегда
1
И эпатаж, и вежливый порок,
Уайльдовская роковизна взгляда,
И заблудиться в тысячах дорог,
Александрия, ничего не надо,
Покуда мир, как мир, и дом, как дом,
Форель плывёт, не задевая льдинки,
Пока ещё не грянуло бедой,
Покуда занавешены картинки,
И можно флиртовать и шутковать,
И сладки шалости, и доводы так вески,
Но век уже поднялся, жутковат,
Вот-вот - и отодвинет занавески,
Покажет там такое... Синема
Вдруг голос обретёт, сойдя с ума.
2
Кронштадский мятеж.
Смерть читает с листа.
Надеждой себя не тешь.
Юра - там.
В этих бараках, где выход - расстрел,
Разменная пешка в багровой игре.
Молитва, стихи -
Удержать бы нить.
Боже, не будь глухим,
Не казни!
Господь не бессмысленней комиссара, по крайней мере.
Может, воздастся по запросу или по вере.
Обломки - плохой фундамент, но что-то же делать надо,
Глаз приноравливая к ночным арестам или дневным громадам.
Арестов ещё немного. Громады не всё заслонили пока что.
Серебряного шитья обрывки волна покачивает,
Убаюкивает: "Блока больше нет, Гумилёва нет, Волошина нет,
Маяковский - кто б мог подумать? - тоже во тьме, в тишине"...
И властитель дум - постаревший, сдавший - о каком эпатаже речь?
Времена иные подходят к горлу, драгоценное бы сберечь:
"Милый Юрочка", "Милый Майкель", орфографии старой вязь,
Хоть немного тепла передать друг другу - исчезая уже, дробясь,
"Грипп вообще глупая вещь", "Непременно чаю испить"
(До открытия антибиотиков так немного, но всё равно не успеть),
И на диком советском канцелярите - бумага от чёрт-те кого:
"Тов. Юркун
Тов. Александрова является н/ представителем.
Просьба выдать ей паспорт Кузмина М.А., костюм и белье, чтобы одеть покойного."
То, чем дышали, чем любовались, - оказалось не надо.
Книга Юрия сгинет в тридцать восьмом, дневник Михаила - в блокаду.
Книга Юрия сгинет после его расстрела - вновь миновать не случилось:
Слёзное слово за спиною боле не трепетало и не лучилось.
И на взбитом волнами береге от мира - самая малость.
Чем жили - осталось.
Дневники эпохи хай-тек
1
Подорожник, ноги позолоти
На кривой дороге, за старой ямой,
Я потом вернусь, чтобы ветер стих,
Не узнает он - назовусь Марьяной,
Натаскаю дров, печь развеселю,
И в подушку ткнусь головой звенящей -
Будет колокольное: "Я люблю",
Будет ледяное: "Нельзя иначе".
2
"Машина времени, экспериментальная разработка,
Дисплей размером семь на пятнадцать, ввод командной строкой,
Стандартной погрешности - дня полтора, это при точной наводке,
Но в зоне турбулентности..." - и лишь махнул рукой.
"Вот - ознакомьтесь, вот - распишитесь, данные паспорта, резус-фактор,
Родные претензий иметь не будут, да, перевод на счёт,
Остаточной радиации мало, всё-таки не реактор,
Но дважды в сутки нужны инъекции, вот так, расслабьте плечо.
Проверим ещё раз. Нет, стоп, ошибка, сначала тут застегните.
Где кнопка экстренного возврата? Как надо ставить маяк?
И про уколы не забывайте..." - вот истончаются временные нити,
И тьма нефтяная вливается в горло, и я - не совсем уже я.
3
Руки знают свою работу - да голова мертва.
Чип горит под кожей, клеймо Медеи хай-тека.
Во дворе трава, на траве, конечно, дрова,
Под дровами растопка, к столбу привязано тело.
Кто вздымает крест, кто орёт: "Колдун!", разевая по-рыбьи рот,
Кто-то требует медленной смерти, пылая праведной местью...
...Темпоральная контрабанда оружия - профитное дело, но кому не везёт -
Ликвидация без суда, немедленно и на месте.
Ты и впрямь зарвался. Я покрывала, сколько могла,
Но волну возмущений уже не скрыть подтасовкой данных:
Независимая фиксация, расследование, по результатам всплыла
Дивная эта история с прежних времён дамой.
"Это мой недосмотр, позвольте исправить". Начальство кивнуло: "Да".
Подвести тебя под костёр - и вправду дело пустое.
Ты влюбился в эту эпоху - оставайся тут навсегда!
...Ну а вакуумный аборт сейчас недорого стоит.
Ей не буду мстить - непрофессионально. Выдохну, сдам отчёт.
Что ещё мне светит? Ну максимум штраф в полторы зарплаты.
...И зачем ты смотришь в глаза? На что надеешься ты ещё?
Жаль траву вокруг кострища - она уж точно не виновата.
* * *
Киев-кукушка, возможную жизнь наколдуй
Здесь, среди зелени зыбкой, холмов антуражных,
Мне - облака в две затяжки, и то на ходу -
Остановиться б на склонах, кофейных и влажных,
То перламутром покрыться, а то нарастить сталагмит...
Год здесь за год, век за веко, змеиная шкурка -
Нет, не кукушка, но чайка, и поезд дымит,
Кофе недопит, и в лужах скучают окурки.
* * *
Фонарей привокзальных окатанный крупный горох
Будет долго приплясывать в окнах вагона, луной отражаясь.
Подбираем монетки последние, крохи эпох,
Не Серебряный век - электронно-архивная сжатость.
Не Серебряный век нам, хотя отзовётся серебряный звук -
То ли льдинка коснётся бокала, то ль качественен синтезатор.
Мы, пришедшие гунны, оживший кошмар наяву,
Всё глядим во вчера и опять просыпаемся завтра.
Не по Толкиену
Что на Западе - нам, в общем, рассказали.
И расклад хулить нелепо, коль уж дожил.
На рассвете мы умоемся слезами.
На рассвете попрощаемся, как должно.
Если кто не вышел рылом - тем остаться.
Если кто по смете - уплывёт за море.
Что заслуги - здесь куда важнее статус.
Несогласным - вспоминать о Нуменоре.
* * *
Киев спину выгибает и лакает из Днепра.
Дождь утих и подступает золотистая пора,
и вскрываются каштаны, чуть подсохшие крыла,
и выходит из фонтана чья-то радуга-стрела -
на кого попали брызги, тот корону примеряй!
В зорком небе реют диски - ну, уфолог, не теряй-
ся, и оттолкнись сильнее, может, вместе полетим -
нет, не дым в конце туннеля, но межзвёздные пути...
Не по Толкиену-2
"Гордость паче разума", "С сильным ссориться не резон",
"Начертали Валар пределы, и больше не можем сметь"...
На рассвете выходит к морю великий Ар-Фаразон -
Посягнувший на Смерть.
"Человек - всегда нарушенье запретов и взлом границ,
До последнего вдоха, покуда сердце в груди не застынет.
Впрочем, я-то вас не неволю,хотите - падайте ниц,
Коль самим не постыдно".
"Кто трусливей, считает - это страх оттого, что умру.
Кто со мной, понимает - воистину славной битвы пришла пора.
Если смерть победить не сможем, выцарапывать крохи - не по нутру.
На большие ставки игра".
Позже вдосталь напишут хроник; умелая чья-то рука
Всё живое и дерзкое тщательно позакрасит чёрным...
Но спокоен Ар-Фаразон, ибо знает: обречённый наверняка -
Лишь признавший себя обречённым.
На рассвете розово небо и сладок сон,
Не поднялся ещё ни утренний бриз, ни чаячий гам...
И выходит, чуть улыбаясь, на берег Ар-Фаразон,
И ложится небо к его ногам.
Длиииииинная колыбельная
Баю-бай, баю-бай,
Не заснёшь - придёт Бабай.
Всякий знает, что ему
Очень грустно одному.
Принесёт в мешке он грусть -
Лучше спрячься, лучше струсь,
Лучше вправду не смотри,
Что в большом мешке внутри.
А внутри не темнота -
Крикнет птица из куста,
И осколками блеснёт
Через реку гиблый брод.
Кто ходил на этот брод -
Слова не произнесёт.
Не осколки - зеркала,
Чтобы смерть глядеть могла.
Тронешь острое рукой -
Станешь алою рекой.
Если искоса смотреть -
Жизнь уменьшится на треть.
Если, ног не замочив,
Перейдёшь - тогда молчи:
Бродит призрак, Белый Волк,
Он не помнит ничего,
Ищет имя, ищет звук...
Ты быстрей ныряй в траву.
Если шелестит трава -
Рядом Дама, Что Мертва:
В синих облачных шелках,
С чёрнй книгою в руках,
В книге тысяча страниц
И болотные огни.
Коль с болотным огоньком
Был ты раньше незнаком,
Не смотри ему вослед,
Дай истаять и дотлеть.
Если встретишь старый дуб -
Наверху приметь звезду,
Луч её возьми в ладонь,
Из руки хлебни огонь.
Полыхнёт в груди огнём,
Станет всё светло, как днём.
Ты быстрей домой беги!
Слышишь за спиной шаги?
Ты смотри не обернись!
Дальше по ступеням вниз,
Дальше берегом морским,
Где зыбучие пески,
Где медуза-корнерот
Всех неосторожных ждёт,
Где хвостом виляет скат...
Только не гляди назад!
Ноги не порежь стеклом!
Поднимись теперь на склон.
Город - вправо, влево - холм,
Надо в город прямиком.
Надо в город прямиком,
А потом иди пешком -
Баю-бай, баю-бай,
Не садися на трамвай.
Там в трамвае Чёрный Крыс,
Многих он уже загрыз,
Там в трамвае Чёрный Кот
Знает, что произойдёт.
Никому из них не верь -
Поплотней закроешь дверь,
Вот твой дом, а вот кровать -
Ты ещё не хочешь спать?
* * *
Одесса рифмуется с детством, десной воспалённой,
И лесом, которого нет, и букетом пролесков зелёным,
И водной завесой - разбившейся в брызги волной,
А то интересом - и жаром под блузкой льняной...
Одесса рифмуется, память плетёт прихотливо:
Приливом, и белым наливом, и веткой оливы -
Дотронуться, соприкоснуться, растаять в словах -
Чтоб выпало это зерно на других островах,
На Каменном ли, на Васильевском... Солнце дробится,
И сыплет за шиворот хвою, и вздрагивает черепица
От мелкой щекотки и крохкой смешинки во рту...
Я жить буду долго. Я память ещё заплету.
* * *
Что ж мне нынче марятся те времена,
Когда Крым был краем последней земли,
И всплошную мёрли - голод, тиф да война -
Не успевшие на корабли,
Не успевшие, может, на пару дней -
И хоть море Чёрное ложкой хлебай...
Мертвецы руками машут на дне,
Словно водоросли или в поле хлеба:
Если ноги в цемент - не всплыть никому,
Офицеры стояли там и юнкера,
И руками тлели - во тьму, во тьму,
В дорогое сгустившееся вчера.
Мертвецы, тела, скелеты, безумный лес
Под аквамариново-золотой волной...
И поют воспоминания в этой земле,
И мотив - негромкий, тяжкий, смурной.
* * *
Крым - как Париж: в одиночку негоже -
Не восхититься просоленной кожей
В прикосновеньи, в проникновеньи,
Не прошептать что-то там про мгновенье -
Ласки постельные, ласки публичные,
Ласки бесцельные до неприличия...
Есть предложенье - о будущем годе
Надо ввести здесь сафический кодекс:
Полный фрилав с поеданием мидий -
Авторитетно одобрит Овидий!
А коль за нас тут и классика мнение -
Прикосновение, проникновение...
Оголодавшее
Нанёс визит соседский кот
Со рваным ухом настороженным:
Вот - к холодильнику идёт,
Вот - на руки, глаза-горошины.
Для всех сомнений антидот,
На буквы он теперь охотится:
- "Жрёт" - это лучше ведь, чем "ждёт"?
И спорить с логикой не хочется.
Учти - напрасно будешь ждать.
Еды - проверь протоки слёзные!
Могу немного дыни дать,
Вот этой, с хрусткостью морозною,
Две трети луковицы той,
Что красит губы фиолетово...
Прищур - как точка с запятой.
Нет, не порадую котлетою!
Мне б и самой сейчас - шашлык
Иль, скажем, кролика на вертеле...
Но мир, котяра, многолик.
Ну что ж ты смотришь так доверчиво?!
Нет денег - пусто в закромах.
Иди - вон кошка там, красавица.
...А может, голубя поймать?
Припомнить, как силки-то ставятся...
Да, моветон, сомнений нет.
Но кушать хотца, тем не менее.
Обязан гордым быть поэт,
Но я-то - недоразумение!
Кто я? Личинка бытия,
Песок сознания проточного,
Стежок наскального шитья,
Отнорок хода древоточного.
Поэтам в сборниках почёт,
Они в учебниках прописаны,
Они круты, а я не в счёт.
Кто я? Ни седины, ни лысины.
Они жюрят в своих жюрях,
Они творят версификации,
А я, осколок ноября,
Торчу вот тут в тени акации.
Что, не попался голубь, нет?
Трепаться, видно, недостаточно...
Обязан гордым быть поэт.
Весь в белом. Даже в белых тапочках.
P.S. от Андрея Моисеева:
Когда урчит пустой живот,
И в голове одни видения,
Не доверяй поэту, кот -
И ты годишься на съедение!
* * *
Профиль Волошина видеть в скале -
Вот упражненье на воображение.
Скоро тут осень, и листьям истлеть
Искренним медленным самосожжением.
Бьёт в литораль тишина, тишина.
Пани Таласса играет закладкою.
Ночь. Коктебель. Смутно бродит луна -
Звёздной слезой ей умыться бы, сладкою.
* * *
Над Зелёной бухтой - зори, и туман на море лёг.
Юркий, как сперматозоид, продвигается малёк
Между каменным рефреном: двое пишут, три в запас,
Ипполита, Ипокрена, свин не выдал, бог не спас.
Жизнь короткая малькова вся просолена насквозь,
Неуютна, бестолкова, брысь, пока не началось,
Вот от скал прибрежных тени, вот навыкате блесна...
Кто увял порой цветенья, тот не вспомнит ни хрена,
Так что быстро просыпайся, хоть мигрень поёт в висках,
Счастья дни считай на пальцах или там на плавниках,
Начинаем построенье: хвостик в грунт, глаза во тьме,
Осень, лёгкое движенье... Что, захавали? Кисмет.
* * *
Захотелось тебе написать отсюда, из невыносимых закатов,
Что так занавесили небо - судьбы не увидеть никак,
Что к лучшему. По гальке ли, по хребту, по глади моря - стаккато,
Холодные капли, гибрид озноба и сквозняка.
Упирается радуга в штиль, под ней живут дельфинные лепреконы,
Отловить - из рук ускользнут, ладонь оцарапают плавники;
Здесь по скалам бегут гекконы, не соблюдая законы
Тяготенья земного; впрочем, также и оптике вопреки:
Преломляются, становятся прочерком меж датами, исчезают.
Я тебя люблю. Никуда не деться из крымской выгоревшей травы.
Умолкают даже цикады - они уже всё сказали.
До тебя ещё дальше, чем до текущей сквозь яремную вену Невы.
Волошин
Субтропики модерном изогнутся,
Повеет дух степной, прибой утихнет -
И нету ни смертей, ни революций,
И ткёт паук на балке паутину,
И леониды небо расчертили,
И от луны муаровые тени,
И золотисто-кожано застыли
Французские тома в библиотеке.
На берегу и колко, и пустынно.
В деревне далеко собака лает.
...А кто на антресоли за картиной -
Неважно. Не найдут. Не расстреляют.
И будет жизнь - из рук его подарок.
Он не судья. И все в условьях равных.
Хоть ненадолго средь суровых Парок
Окажется четвёртою - Арахна,
И нить скользнёт, и ножницы впустую
Сомкнутся. И под звёздным небосводом
Подумает он: "В дом пора - продует.
И кашель - астма - выпить мяты с мёдом"...
Карп
После рыбалки карпа надо о камень бить головой -
Карп вследствие этого становится неживой.
Ободрать чешую, вытащить жабры, покопаться в нутре -
Карп становится "ну-вот-этой-здоровой-рыбиной-что-в-ведр
Куски обваляны в кляре, пузырь поджарен на спичке и сдут -
Карп переведён в категорию "продукт".
На тарелке, с гарниром, салатом, каждому по куску -
"Марь Иванна, какой изумительный вкус".
Горкою кости, а от иного нет и следа -
Это уже не карп, а закончившаяся еда,
Плоть его становится плотью моей, волокно к волокну,
И с рыбаком схлестнуться я тоже не премину,
Но это потом, когда-нибудь, в будущем, а пока
Я плыву, помахиваю хвостом, и солнце сияет на плавниках,
И ожерелье, вросшее в горло, - оборванные крючки,
И с каждой чешуйки следят внимательно отточенные зрачки.
* * *
"Можешь не писать стихи - не пиши", - говорят одни.
"Ни дня без строчки", - возражают другие.
Правота и за теми, и за другими, но исходят они из разных посылок.
Первые думают об авторе.
Время, что досуха выпивается сотворением
(И ещё неизвестно, что получится в результате),
Можно занять другими делами:
Например, пожарить оладьи с яблоками,
Или заверить свидетельство о разводе в нотариальной конторе,
Или искупаться в Тихом океане,
Или превысить скорость и разбить машину о старый тополь,
Или пойти в редакцию и напечататься,
Позаботившись о соблюдении авторских прав.
Кто же не любит оладьев с яблоками!
Вторые исходят из первичности текста
(Специалисты скажут: "Из примата текста",
И сразу проглянет желтозубый оскал):
Чего стоит пишущий - чего стоит археолог,
Обметающий кисточкой развалины стен,
До обжигающих мозолей привитый к лопате,
Если потом за музейным стеклом
На случайных посетителей взглянет Нефертити,
Или лисица скифских степей,
Или мальчик из гимнасия -
И досужий зевака застынет, не в силах вдохнуть.
Мастерство смогут оценить коллеги,
Находку - вечность.
И никакие пятачки копирайтов,
Подписи, печати, параграфы
Не уберегут ни Лорку, ни Мандельштама.
* * *
...И потянут за нить, за стропу, по мобильнику прозвенят,
От чего - на вокзал, допустим, в Винницу, а хочется в Вену и Ниццу,
И покачиваться от сквозняка на плохо высушенных простынях,
Прилегающих к телу на манер плащаницы; и паляница
На столе откидном - знакомый с детства невкусный хлеб,
И царапать строки - вагон плацкартный - почти вслепую,
И всё двигаться, катиться, скользить по плохо высушенной земле,
Прилегающей к телу на манер кевлара, авось сохранит от пули...
* * *
Воронёные ягоды - да губами, одну за одной,
Не останемся без спасительного свинца
В цанговых карандашах наших ртов, в темноте кино,
И в отравленной фольге куполов, фотослепке лица,
Кислорода, озона просверк - да нет, обратимся в дым,
Углерода отточенная решётка - изрежем ладони о грань,
Извивается юная жажда: "Свинца!" - как на выдохе молят: "Воды!",
Впрочем, этому тоже будет черёд, коль доживём до утра.
* * *
Ходики, сердце зимней цикады, трётся в моих ладонях.
Жарко. Из эмалированной банки высыплю на сковородку
Пригоршню манки, дождусь, пока её чуть загаром тронет,
И осторожно волью воды, и крышкой прикрою. Сводку
На новостном портале прочту, выясню: мир не рухнет,
Скажем, в ближайшие полчаса, нет, бедой не ужалит.
С мятой, с шиповником чай заварю, возвратившись на кухню,
К каше будет ещё неплохо луку в шкварках пожарить.
* * *
Листья фиалки шершавы, прохладны, увесисты, ладны,
Рядом - варение с цедрой и травный осенний букет,
Фартук зелёно-цветастый с карманами, словно заплаты,
Стиля пэчворк, и арбуз в стороне, в холодке,
Старый мой шкаф, поливная керамика детства,
Вот репродукции старых голландцев и цедра опять,
Хлопают простыни, что во дворе, да Одесса, Одесса,
Хлопают ставни, и крылья, и зонтики, да, я умею летать,
Дом мой, не мой, лишь аквариум, галька, окатыши дробью,
Перебирай - сердоликом на сердце, а трассом - вперёд,
Щётку и паспорт в карман, и гляди исподлобья,
Щурясь на солнце - обжарит в асфальте, своих заберёт,
Что под ногами прогнётся, что выдохнет зябкою ночью,
Не опознать, и осмысленней плыть в одиночку, во тьму,
Перебирая мозаику - череп свой и позвоночник,
Звёздам да волнам играя - да верно, и ей, и ему...
О Мавке Корчагиной
1
Мавка Корчагина вылезла из колодца,
Отряхнулась, взъерошилась, пригладила межлопаточную пустоту,
В самом деле, что за напасть: пьёт и никак не напьётся?
Дятел, глупый сгусток материи, что за стук-перестук?
Отвечает дятел азбукой Морзе, ирландским степом:
Вон, гляди на бутылку "Фэйри" меж зелёных холмов -
Мыслишь, что тебе тяжело? Со Змием Горынычем спой квартетом,
Три башки - не одна, от него, глядишь, и услышишь bon mot,
И не вымрешь хотя бы до послезавтра; я полетел размножаться -
На опушке киоск, написано Xerox, вроде бы клёвый секс-шоп,
Там ещё висит батальное полотно "Старушка-смерть перед жатвой"...
Мавка укутывается в шаль. Меж лопатками пролегает шов.
2
Мавка Корчагина коллекционирует слова, утверждает: они не пахнут
Даже мёртвые, в отличие от тех, кто написал ерунду,
И причём неважно - от бездарности ли, в щенячестве, по запарке -
Всё равно гореть с головы в графоманьем чернильном аду.
Мавка работает замглаввредом, текст скользит по ладоням,
А потом знакомым летучим рыбам раздаётся на плавники.
Умирает она на Васильевском. Возрождается на Плутоне.
Амадины несут её на крыльях, ветру солнечному вопреки.
Всем известно: Камю - коньяк, а лекс - ну так просто дура,
Но когда садится Мавка прописывать истинам KCN,
Крылья складывают эксель-таблицы, мурлычет клавиатура,
А вокруг Аркадия, Золотые пески и ваще Лориэн.
Вот она опустила руки, чуть замедлилась в ре-миноре,
Разобрала на время клавиши, вновь собрала аккорд:
Подходи к ней, Соловушка, посвисти-разгуляемся на просторе -
В фехтовании мизерикордами Мавка идёт на рекорд.
* * *
Крабовые палочки структурой подобны бамбуку,
Бамбуквы складываются в знакомое "текел мене апельсин -
Вон туда, где мраморные волны по небу и каштаны набухли".
То ли осень, то ли сухая мята, подсядь за столик, спроси.
Что вышнуровывается из гордыни, какая слабость и сладость,
И за губой закушенной какие прячутся жемчуга?
Нет, не кевлар, не хитиновый панцирь и даже не ржавые латы,
Только лишь тело, как примешь удар, удержись на ногах - вот и вся недолга.
Если сидеть неподвижно, на тебя слетают павлиноглазки,
Прижимаются к джинсам, впитывают тепло - не торопись, не спугни,
Это город протягивает лучи, чешуекрылый подарок, будь ласка(1),
Подыши этим воздухом, уезжая в другие дни.
По асфальтовым рукавам, развилкам, протокам и капиллярам
Ботанический сад пробежать, вот уже и закат,
Вот и золото на деревьях, то главное, что всегда достаётся даром,
Коль сумеешь взять, а нет - дорога отчерчена в облака.
---
(1)"будь ласка" (укр.) - "пожалуйста".
* * *
Кто в небосвод упрятан - здесь, на склонах Днепра,
Где тронут закатом и сдвоен инверсионный след,
Где выпавшие каштаны отщёлкивают до утра
Мелодию неторопливую, которой и вовсе нет?
Я жить могла в этом городе, выточенном золотисто,
Прошитом туго, на совесть, вылепленном на добро, -
Крапива почти не жалит, а воду приносят птицы,
И стряхивают на травы дробящееся серебро.
Тихая жизнь струится под ржаною корой -
К любому листу (опадут) и в каждый плод (не сберечь),
Но солнце покуда светит, и ты пока что король -
Раздаривай же, выдерживай, не замечая брешь,
Отзвучивай мать-и-мачехе, подорожнику, медунице,
Вот лупоглаза ромашка, расфуфырен чертополох,
Они и сквозь снег проступят, и на твоей странице,
А что здесь будет зимою - светло, конечно, светло...
* * *
Назавтра позабуду Мандельштама
И выучу полёт:
Распахнутые руки. спину прямо,
Шагни вперёд
На вдохе, рёбра обнимают воздух,
В висках стучит, стучит -
Планировать начни по счёту "восемь".
Потом - молчи.
* * *
Что я видела, что я видела:
Утренние булыжники, подставляющие бока поливальной машине,
Каштаны, передающие плоды из ладоней в ладони,
Ягоды малины, испуганно жмущиеся друг к другу,
Ставридок, пляшущих на волнах перед лодкой,
И белобрысого мальчика, которому выговаривают родители:
"Смотри под ноги, Платон!" - а он смотрит в небо.
Что я видела, что я видела:
Чёрную лёгкую шаль, что вспыхивает серебром на сгибе,
Мыльные пузыри, наполненные сигаретным дымом,
Пятно от какао на скатерти, очертаниями сходное с сердцем,
Бенгальский огонь, освещающий подъезд с разбитыми лампочками,
И уверенное: "Выход есть!", нарисованное на асфальте, -
Этому сразу веришь, даже если дальше решётка.
Что я видела, что я видела:
Бабочек, летящих на человека, словно он полон нектара,
Девушек на высоких каблуках, перебегающих дорогу,
Дорогу, уходящую вверх и теряющуюся в облаках,
Облака, что складываются в твоё имя,
И каждая капля дождя, разбиваясь, зовёт тебя.
Я давно тебя не видела.
Очень давно.
* * *
Осень жёлтого металла
По запястью резанёт
То трамваем вдоль квартала,
То летящей простынёй -
Самолёт-ковёр по ветру,
Кто твой всадник, кто пилот?
Забирайся, нет ответа,
Что-нибудь произойдёт,
Коли оттолкнёшься правой.
И нависнет над душой
Если смысл - конечно, здравый,
Если подвиг - небольшой.
Список кораблей
1
Хороший был день, безоблачный день
(А впрочем, Олимп выше всех облаков),
И тень металась, пряталась тень
От гневного взгляда могучих богов.
А тот, кто отбрасывал тень, был слеп,
И не склонена его голова -
От страха хмельного навеселе,
Встречал обвиненья злые слова:
"Конечно, знаю я, о Зевес,
Что Ге... ты хотел прожечь Илион
Дотла, чтоб стал он вровень траве, -
Но против тебя стоял Аполлон.
И воинов доблесть равно видна,
С ахейской, троянской ли стороны,
Да только разная ей цена
(Хоть в том ахейцев нету вины):
На городе тяжесть осадных оков,
И долгие, долгие, долгие дни
Троянцы стоят против всех богов,
И только двое - воюют за них.
Но каждый могуществен, каждый - бог,
И с кем идти - всё одно выбирать,
И не угадать, что будет с тобой:
Как с Марсия, могут кожу содрать,
А могут - такую долгую жизнь
Даровать, что только держись!".
2
Афина нахмурилась: "Но почему
Ты всё ж пошёл поперёк большинства?
Отдал бы троянцам забвенья тьму
Или вообще придержал слова...
Но ты богохульцам воздал равно
С теми, в ком нет ни капли вины.
Зачем ты сеешь это зерно?
Зачем ты славишь с другой стороны?
На кару - не поскуплюсь и я:
Арахну помнишь? Сомнений нет?
Вот будешь лягушка или змея,
Улитка, ползущая по стене...
Что выиграл ты? Ну да, Аполлон -
А солнце выжгло глаза не тебе ль?
Не правда ли, нынче тебе светло,
И взор твой ясен, и свет твой бел?
Смотри, коль сможешь, в глаза мне смотри!".
И ослеплённый заговорил.
3
"Паллада, олива твоя щедра,
И слово премудро, и меч остёр.
Да, ночи мне не отличить от утра,
И да, в глазницах пылает костёр,
Но всё могло быть ещё страшней,
Когда б поэзии звонкая нить
Разорвалась, взорвалась бы во мне.
Напомню (прошу меня извинить):
Ты можешь убить, заставить страдать,
В паучью шкуру втиснуть меня...
А как насчёт вдохновение дать
Или, тем паче, его отнять?
Не в силе твоей - уж такие дела,
И в том я поклясться могу головой -
Чтоб, скажем, Арахна - и не ткала,
Покуда будет она живой.
Я за переливом Кастальским шёл...
Прости, коль обидел - того не хотел".
"Допустим, - вмешался Зевс, - ну хорошо,
Но почему ты живёшь в темноте?
Не видишь ведь, где вершина, где склон,
Где край твой родной закатом залит...
Похоже, что к тебе Аполлон
Также не сильно благоволит!
Ступай! Помни, редкостный шанс даю:
Живи, осознай ошибку свою!".
4
Вино и овечий сыр под рукой.
Чуть шелестит невидимый сад.
Не то, чтобы много учеников,
Однако есть кому записать,
Кто смел, и искренен, и толков.
"В той речи, конечно, изрядно лжи:
Ведь вдохновенье - не от богов,
Иначе Марсий остался бы жив.
Негоже молчать, коль битва гудит, -
Будь честен, точен, пиши, не трусь -
А что ожидает потом, впереди -
По ходу действия разберусь.
Да, болтовня на Олимпе - не в счёт,
Она забудется, станет сном.
Но Илион был и впрямь обречён,
А значит, надо помнить о нём:
Запомнить доблесть, запомнить боль,
В подробностях, частностях, мелочах,
И - главное, да - запомнить любовь,
Как свод небес, удержать на плечах
Истории море без берегов -
То, чем люди сильнее богов!".
Их голосам - всегда
1
И эпатаж, и вежливый порок,
Уайльдовская роковизна взгляда,
И заблудиться в тысячах дорог,
Александрия, ничего не надо,
Покуда мир, как мир, и дом, как дом,
Форель плывёт, не задевая льдинки,
Пока ещё не грянуло бедой,
Покуда занавешены картинки,
И можно флиртовать и шутковать,
И сладки шалости, и доводы так вески,
Но век уже поднялся, жутковат,
Вот-вот - и отодвинет занавески,
Покажет там такое... Синема
Вдруг голос обретёт, сойдя с ума.
2
Кронштадский мятеж.
Смерть читает с листа.
Надеждой себя не тешь.
Юра - там.
В этих бараках, где выход - расстрел,
Разменная пешка в багровой игре.
Молитва, стихи -
Удержать бы нить.
Боже, не будь глухим,
Не казни!
Господь не бессмысленней комиссара, по крайней мере.
Может, воздастся по запросу или по вере.
Обломки - плохой фундамент, но что-то же делать надо,
Глаз приноравливая к ночным арестам или дневным громадам.
Арестов ещё немного. Громады не всё заслонили пока что.
Серебряного шитья обрывки волна покачивает,
Убаюкивает: "Блока больше нет, Гумилёва нет, Волошина нет,
Маяковский - кто б мог подумать? - тоже во тьме, в тишине"...
И властитель дум - постаревший, сдавший - о каком эпатаже речь?
Времена иные подходят к горлу, драгоценное бы сберечь:
"Милый Юрочка", "Милый Майкель", орфографии старой вязь,
Хоть немного тепла передать друг другу - исчезая уже, дробясь,
"Грипп вообще глупая вещь", "Непременно чаю испить"
(До открытия антибиотиков так немного, но всё равно не успеть),
И на диком советском канцелярите - бумага от чёрт-те кого:
"Тов. Юркун
Тов. Александрова является н/ представителем.
Просьба выдать ей паспорт Кузмина М.А., костюм и белье, чтобы одеть покойного."
То, чем дышали, чем любовались, - оказалось не надо.
Книга Юрия сгинет в тридцать восьмом, дневник Михаила - в блокаду.
Книга Юрия сгинет после его расстрела - вновь миновать не случилось:
Слёзное слово за спиною боле не трепетало и не лучилось.
И на взбитом волнами береге от мира - самая малость.
Чем жили - осталось.
Дневники эпохи хай-тек
1
Подорожник, ноги позолоти
На кривой дороге, за старой ямой,
Я потом вернусь, чтобы ветер стих,
Не узнает он - назовусь Марьяной,
Натаскаю дров, печь развеселю,
И в подушку ткнусь головой звенящей -
Будет колокольное: "Я люблю",
Будет ледяное: "Нельзя иначе".
2
"Машина времени, экспериментальная разработка,
Дисплей размером семь на пятнадцать, ввод командной строкой,
Стандартной погрешности - дня полтора, это при точной наводке,
Но в зоне турбулентности..." - и лишь махнул рукой.
"Вот - ознакомьтесь, вот - распишитесь, данные паспорта, резус-фактор,
Родные претензий иметь не будут, да, перевод на счёт,
Остаточной радиации мало, всё-таки не реактор,
Но дважды в сутки нужны инъекции, вот так, расслабьте плечо.
Проверим ещё раз. Нет, стоп, ошибка, сначала тут застегните.
Где кнопка экстренного возврата? Как надо ставить маяк?
И про уколы не забывайте..." - вот истончаются временные нити,
И тьма нефтяная вливается в горло, и я - не совсем уже я.
3
Руки знают свою работу - да голова мертва.
Чип горит под кожей, клеймо Медеи хай-тека.
Во дворе трава, на траве, конечно, дрова,
Под дровами растопка, к столбу привязано тело.
Кто вздымает крест, кто орёт: "Колдун!", разевая по-рыбьи рот,
Кто-то требует медленной смерти, пылая праведной местью...
...Темпоральная контрабанда оружия - профитное дело, но кому не везёт -
Ликвидация без суда, немедленно и на месте.
Ты и впрямь зарвался. Я покрывала, сколько могла,
Но волну возмущений уже не скрыть подтасовкой данных:
Независимая фиксация, расследование, по результатам всплыла
Дивная эта история с прежних времён дамой.
"Это мой недосмотр, позвольте исправить". Начальство кивнуло: "Да".
Подвести тебя под костёр - и вправду дело пустое.
Ты влюбился в эту эпоху - оставайся тут навсегда!
...Ну а вакуумный аборт сейчас недорого стоит.
Ей не буду мстить - непрофессионально. Выдохну, сдам отчёт.
Что ещё мне светит? Ну максимум штраф в полторы зарплаты.
...И зачем ты смотришь в глаза? На что надеешься ты ещё?
Жаль траву вокруг кострища - она уж точно не виновата.
* * *
Киев-кукушка, возможную жизнь наколдуй
Здесь, среди зелени зыбкой, холмов антуражных,
Мне - облака в две затяжки, и то на ходу -
Остановиться б на склонах, кофейных и влажных,
То перламутром покрыться, а то нарастить сталагмит...
Год здесь за год, век за веко, змеиная шкурка -
Нет, не кукушка, но чайка, и поезд дымит,
Кофе недопит, и в лужах скучают окурки.
* * *
Фонарей привокзальных окатанный крупный горох
Будет долго приплясывать в окнах вагона, луной отражаясь.
Подбираем монетки последние, крохи эпох,
Не Серебряный век - электронно-архивная сжатость.
Не Серебряный век нам, хотя отзовётся серебряный звук -
То ли льдинка коснётся бокала, то ль качественен синтезатор.
Мы, пришедшие гунны, оживший кошмар наяву,
Всё глядим во вчера и опять просыпаемся завтра.
Не по Толкиену
Что на Западе - нам, в общем, рассказали.
И расклад хулить нелепо, коль уж дожил.
На рассвете мы умоемся слезами.
На рассвете попрощаемся, как должно.
Если кто не вышел рылом - тем остаться.
Если кто по смете - уплывёт за море.
Что заслуги - здесь куда важнее статус.
Несогласным - вспоминать о Нуменоре.
* * *
Киев спину выгибает и лакает из Днепра.
Дождь утих и подступает золотистая пора,
и вскрываются каштаны, чуть подсохшие крыла,
и выходит из фонтана чья-то радуга-стрела -
на кого попали брызги, тот корону примеряй!
В зорком небе реют диски - ну, уфолог, не теряй-
ся, и оттолкнись сильнее, может, вместе полетим -
нет, не дым в конце туннеля, но межзвёздные пути...
Не по Толкиену-2
"Гордость паче разума", "С сильным ссориться не резон",
"Начертали Валар пределы, и больше не можем сметь"...
На рассвете выходит к морю великий Ар-Фаразон -
Посягнувший на Смерть.
"Человек - всегда нарушенье запретов и взлом границ,
До последнего вдоха, покуда сердце в груди не застынет.
Впрочем, я-то вас не неволю,хотите - падайте ниц,
Коль самим не постыдно".
"Кто трусливей, считает - это страх оттого, что умру.
Кто со мной, понимает - воистину славной битвы пришла пора.
Если смерть победить не сможем, выцарапывать крохи - не по нутру.
На большие ставки игра".
Позже вдосталь напишут хроник; умелая чья-то рука
Всё живое и дерзкое тщательно позакрасит чёрным...
Но спокоен Ар-Фаразон, ибо знает: обречённый наверняка -
Лишь признавший себя обречённым.
На рассвете розово небо и сладок сон,
Не поднялся ещё ни утренний бриз, ни чаячий гам...
И выходит, чуть улыбаясь, на берег Ар-Фаразон,
И ложится небо к его ногам.
Длиииииинная колыбельная
Баю-бай, баю-бай,
Не заснёшь - придёт Бабай.
Всякий знает, что ему
Очень грустно одному.
Принесёт в мешке он грусть -
Лучше спрячься, лучше струсь,
Лучше вправду не смотри,
Что в большом мешке внутри.
А внутри не темнота -
Крикнет птица из куста,
И осколками блеснёт
Через реку гиблый брод.
Кто ходил на этот брод -
Слова не произнесёт.
Не осколки - зеркала,
Чтобы смерть глядеть могла.
Тронешь острое рукой -
Станешь алою рекой.
Если искоса смотреть -
Жизнь уменьшится на треть.
Если, ног не замочив,
Перейдёшь - тогда молчи:
Бродит призрак, Белый Волк,
Он не помнит ничего,
Ищет имя, ищет звук...
Ты быстрей ныряй в траву.
Если шелестит трава -
Рядом Дама, Что Мертва:
В синих облачных шелках,
С чёрнй книгою в руках,
В книге тысяча страниц
И болотные огни.
Коль с болотным огоньком
Был ты раньше незнаком,
Не смотри ему вослед,
Дай истаять и дотлеть.
Если встретишь старый дуб -
Наверху приметь звезду,
Луч её возьми в ладонь,
Из руки хлебни огонь.
Полыхнёт в груди огнём,
Станет всё светло, как днём.
Ты быстрей домой беги!
Слышишь за спиной шаги?
Ты смотри не обернись!
Дальше по ступеням вниз,
Дальше берегом морским,
Где зыбучие пески,
Где медуза-корнерот
Всех неосторожных ждёт,
Где хвостом виляет скат...
Только не гляди назад!
Ноги не порежь стеклом!
Поднимись теперь на склон.
Город - вправо, влево - холм,
Надо в город прямиком.
Надо в город прямиком,
А потом иди пешком -
Баю-бай, баю-бай,
Не садися на трамвай.
Там в трамвае Чёрный Крыс,
Многих он уже загрыз,
Там в трамвае Чёрный Кот
Знает, что произойдёт.
Никому из них не верь -
Поплотней закроешь дверь,
Вот твой дом, а вот кровать -
Ты ещё не хочешь спать?
* * *
Одесса рифмуется с детством, десной воспалённой,
И лесом, которого нет, и букетом пролесков зелёным,
И водной завесой - разбившейся в брызги волной,
А то интересом - и жаром под блузкой льняной...
Одесса рифмуется, память плетёт прихотливо:
Приливом, и белым наливом, и веткой оливы -
Дотронуться, соприкоснуться, растаять в словах -
Чтоб выпало это зерно на других островах,
На Каменном ли, на Васильевском... Солнце дробится,
И сыплет за шиворот хвою, и вздрагивает черепица
От мелкой щекотки и крохкой смешинки во рту...
Я жить буду долго. Я память ещё заплету.
* * *
Что ж мне нынче марятся те времена,
Когда Крым был краем последней земли,
И всплошную мёрли - голод, тиф да война -
Не успевшие на корабли,
Не успевшие, может, на пару дней -
И хоть море Чёрное ложкой хлебай...
Мертвецы руками машут на дне,
Словно водоросли или в поле хлеба:
Если ноги в цемент - не всплыть никому,
Офицеры стояли там и юнкера,
И руками тлели - во тьму, во тьму,
В дорогое сгустившееся вчера.
Мертвецы, тела, скелеты, безумный лес
Под аквамариново-золотой волной...
И поют воспоминания в этой земле,
И мотив - негромкий, тяжкий, смурной.
* * *
Крым - как Париж: в одиночку негоже -
Не восхититься просоленной кожей
В прикосновеньи, в проникновеньи,
Не прошептать что-то там про мгновенье -
Ласки постельные, ласки публичные,
Ласки бесцельные до неприличия...
Есть предложенье - о будущем годе
Надо ввести здесь сафический кодекс:
Полный фрилав с поеданием мидий -
Авторитетно одобрит Овидий!
А коль за нас тут и классика мнение -
Прикосновение, проникновение...
Оголодавшее
Нанёс визит соседский кот
Со рваным ухом настороженным:
Вот - к холодильнику идёт,
Вот - на руки, глаза-горошины.
Для всех сомнений антидот,
На буквы он теперь охотится:
- "Жрёт" - это лучше ведь, чем "ждёт"?
И спорить с логикой не хочется.
Учти - напрасно будешь ждать.
Еды - проверь протоки слёзные!
Могу немного дыни дать,
Вот этой, с хрусткостью морозною,
Две трети луковицы той,
Что красит губы фиолетово...
Прищур - как точка с запятой.
Нет, не порадую котлетою!
Мне б и самой сейчас - шашлык
Иль, скажем, кролика на вертеле...
Но мир, котяра, многолик.
Ну что ж ты смотришь так доверчиво?!
Нет денег - пусто в закромах.
Иди - вон кошка там, красавица.
...А может, голубя поймать?
Припомнить, как силки-то ставятся...
Да, моветон, сомнений нет.
Но кушать хотца, тем не менее.
Обязан гордым быть поэт,
Но я-то - недоразумение!
Кто я? Личинка бытия,
Песок сознания проточного,
Стежок наскального шитья,
Отнорок хода древоточного.
Поэтам в сборниках почёт,
Они в учебниках прописаны,
Они круты, а я не в счёт.
Кто я? Ни седины, ни лысины.
Они жюрят в своих жюрях,
Они творят версификации,
А я, осколок ноября,
Торчу вот тут в тени акации.
Что, не попался голубь, нет?
Трепаться, видно, недостаточно...
Обязан гордым быть поэт.
Весь в белом. Даже в белых тапочках.
P.S. от Андрея Моисеева:
Когда урчит пустой живот,
И в голове одни видения,
Не доверяй поэту, кот -
И ты годишься на съедение!
* * *
Профиль Волошина видеть в скале -
Вот упражненье на воображение.
Скоро тут осень, и листьям истлеть
Искренним медленным самосожжением.
Бьёт в литораль тишина, тишина.
Пани Таласса играет закладкою.
Ночь. Коктебель. Смутно бродит луна -
Звёздной слезой ей умыться бы, сладкою.
* * *
Над Зелёной бухтой - зори, и туман на море лёг.
Юркий, как сперматозоид, продвигается малёк
Между каменным рефреном: двое пишут, три в запас,
Ипполита, Ипокрена, свин не выдал, бог не спас.
Жизнь короткая малькова вся просолена насквозь,
Неуютна, бестолкова, брысь, пока не началось,
Вот от скал прибрежных тени, вот навыкате блесна...
Кто увял порой цветенья, тот не вспомнит ни хрена,
Так что быстро просыпайся, хоть мигрень поёт в висках,
Счастья дни считай на пальцах или там на плавниках,
Начинаем построенье: хвостик в грунт, глаза во тьме,
Осень, лёгкое движенье... Что, захавали? Кисмет.
* * *
Захотелось тебе написать отсюда, из невыносимых закатов,
Что так занавесили небо - судьбы не увидеть никак,
Что к лучшему. По гальке ли, по хребту, по глади моря - стаккато,
Холодные капли, гибрид озноба и сквозняка.
Упирается радуга в штиль, под ней живут дельфинные лепреконы,
Отловить - из рук ускользнут, ладонь оцарапают плавники;
Здесь по скалам бегут гекконы, не соблюдая законы
Тяготенья земного; впрочем, также и оптике вопреки:
Преломляются, становятся прочерком меж датами, исчезают.
Я тебя люблю. Никуда не деться из крымской выгоревшей травы.
Умолкают даже цикады - они уже всё сказали.
До тебя ещё дальше, чем до текущей сквозь яремную вену Невы.
Волошин
Субтропики модерном изогнутся,
Повеет дух степной, прибой утихнет -
И нету ни смертей, ни революций,
И ткёт паук на балке паутину,
И леониды небо расчертили,
И от луны муаровые тени,
И золотисто-кожано застыли
Французские тома в библиотеке.
На берегу и колко, и пустынно.
В деревне далеко собака лает.
...А кто на антресоли за картиной -
Неважно. Не найдут. Не расстреляют.
И будет жизнь - из рук его подарок.
Он не судья. И все в условьях равных.
Хоть ненадолго средь суровых Парок
Окажется четвёртою - Арахна,
И нить скользнёт, и ножницы впустую
Сомкнутся. И под звёздным небосводом
Подумает он: "В дом пора - продует.
И кашель - астма - выпить мяты с мёдом"...
Карп
После рыбалки карпа надо о камень бить головой -
Карп вследствие этого становится неживой.
Ободрать чешую, вытащить жабры, покопаться в нутре -
Карп становится "ну-вот-этой-здоровой-рыбиной-что-в-ведр
Куски обваляны в кляре, пузырь поджарен на спичке и сдут -
Карп переведён в категорию "продукт".
На тарелке, с гарниром, салатом, каждому по куску -
"Марь Иванна, какой изумительный вкус".
Горкою кости, а от иного нет и следа -
Это уже не карп, а закончившаяся еда,
Плоть его становится плотью моей, волокно к волокну,
И с рыбаком схлестнуться я тоже не премину,
Но это потом, когда-нибудь, в будущем, а пока
Я плыву, помахиваю хвостом, и солнце сияет на плавниках,
И ожерелье, вросшее в горло, - оборванные крючки,
И с каждой чешуйки следят внимательно отточенные зрачки.
* * *
"Можешь не писать стихи - не пиши", - говорят одни.
"Ни дня без строчки", - возражают другие.
Правота и за теми, и за другими, но исходят они из разных посылок.
Первые думают об авторе.
Время, что досуха выпивается сотворением
(И ещё неизвестно, что получится в результате),
Можно занять другими делами:
Например, пожарить оладьи с яблоками,
Или заверить свидетельство о разводе в нотариальной конторе,
Или искупаться в Тихом океане,
Или превысить скорость и разбить машину о старый тополь,
Или пойти в редакцию и напечататься,
Позаботившись о соблюдении авторских прав.
Кто же не любит оладьев с яблоками!
Вторые исходят из первичности текста
(Специалисты скажут: "Из примата текста",
И сразу проглянет желтозубый оскал):
Чего стоит пишущий - чего стоит археолог,
Обметающий кисточкой развалины стен,
До обжигающих мозолей привитый к лопате,
Если потом за музейным стеклом
На случайных посетителей взглянет Нефертити,
Или лисица скифских степей,
Или мальчик из гимнасия -
И досужий зевака застынет, не в силах вдохнуть.
Мастерство смогут оценить коллеги,
Находку - вечность.
И никакие пятачки копирайтов,
Подписи, печати, параграфы
Не уберегут ни Лорку, ни Мандельштама.
* * *
...И потянут за нить, за стропу, по мобильнику прозвенят,
От чего - на вокзал, допустим, в Винницу, а хочется в Вену и Ниццу,
И покачиваться от сквозняка на плохо высушенных простынях,
Прилегающих к телу на манер плащаницы; и паляница
На столе откидном - знакомый с детства невкусный хлеб,
И царапать строки - вагон плацкартный - почти вслепую,
И всё двигаться, катиться, скользить по плохо высушенной земле,
Прилегающей к телу на манер кевлара, авось сохранит от пули...
* * *
Воронёные ягоды - да губами, одну за одной,
Не останемся без спасительного свинца
В цанговых карандашах наших ртов, в темноте кино,
И в отравленной фольге куполов, фотослепке лица,
Кислорода, озона просверк - да нет, обратимся в дым,
Углерода отточенная решётка - изрежем ладони о грань,
Извивается юная жажда: "Свинца!" - как на выдохе молят: "Воды!",
Впрочем, этому тоже будет черёд, коль доживём до утра.
* * *
Ходики, сердце зимней цикады, трётся в моих ладонях.
Жарко. Из эмалированной банки высыплю на сковородку
Пригоршню манки, дождусь, пока её чуть загаром тронет,
И осторожно волью воды, и крышкой прикрою. Сводку
На новостном портале прочту, выясню: мир не рухнет,
Скажем, в ближайшие полчаса, нет, бедой не ужалит.
С мятой, с шиповником чай заварю, возвратившись на кухню,
К каше будет ещё неплохо луку в шкварках пожарить.
* * *
Листья фиалки шершавы, прохладны, увесисты, ладны,
Рядом - варение с цедрой и травный осенний букет,
Фартук зелёно-цветастый с карманами, словно заплаты,
Стиля пэчворк, и арбуз в стороне, в холодке,
Старый мой шкаф, поливная керамика детства,
Вот репродукции старых голландцев и цедра опять,
Хлопают простыни, что во дворе, да Одесса, Одесса,
Хлопают ставни, и крылья, и зонтики, да, я умею летать,
Дом мой, не мой, лишь аквариум, галька, окатыши дробью,
Перебирай - сердоликом на сердце, а трассом - вперёд,
Щётку и паспорт в карман, и гляди исподлобья,
Щурясь на солнце - обжарит в асфальте, своих заберёт,
Что под ногами прогнётся, что выдохнет зябкою ночью,
Не опознать, и осмысленней плыть в одиночку, во тьму,
Перебирая мозаику - череп свой и позвоночник,
Звёздам да волнам играя - да верно, и ей, и ему...
О Мавке Корчагиной
1
Мавка Корчагина вылезла из колодца,
Отряхнулась, взъерошилась, пригладила межлопаточную пустоту,
В самом деле, что за напасть: пьёт и никак не напьётся?
Дятел, глупый сгусток материи, что за стук-перестук?
Отвечает дятел азбукой Морзе, ирландским степом:
Вон, гляди на бутылку "Фэйри" меж зелёных холмов -
Мыслишь, что тебе тяжело? Со Змием Горынычем спой квартетом,
Три башки - не одна, от него, глядишь, и услышишь bon mot,
И не вымрешь хотя бы до послезавтра; я полетел размножаться -
На опушке киоск, написано Xerox, вроде бы клёвый секс-шоп,
Там ещё висит батальное полотно "Старушка-смерть перед жатвой"...
Мавка укутывается в шаль. Меж лопатками пролегает шов.
2
Мавка Корчагина коллекционирует слова, утверждает: они не пахнут
Даже мёртвые, в отличие от тех, кто написал ерунду,
И причём неважно - от бездарности ли, в щенячестве, по запарке -
Всё равно гореть с головы в графоманьем чернильном аду.
Мавка работает замглаввредом, текст скользит по ладоням,
А потом знакомым летучим рыбам раздаётся на плавники.
Умирает она на Васильевском. Возрождается на Плутоне.
Амадины несут её на крыльях, ветру солнечному вопреки.
Всем известно: Камю - коньяк, а лекс - ну так просто дура,
Но когда садится Мавка прописывать истинам KCN,
Крылья складывают эксель-таблицы, мурлычет клавиатура,
А вокруг Аркадия, Золотые пески и ваще Лориэн.
Вот она опустила руки, чуть замедлилась в ре-миноре,
Разобрала на время клавиши, вновь собрала аккорд:
Подходи к ней, Соловушка, посвисти-разгуляемся на просторе -
В фехтовании мизерикордами Мавка идёт на рекорд.
* * *
Крабовые палочки структурой подобны бамбуку,
Бамбуквы складываются в знакомое "текел мене апельсин -
Вон туда, где мраморные волны по небу и каштаны набухли".
То ли осень, то ли сухая мята, подсядь за столик, спроси.
Что вышнуровывается из гордыни, какая слабость и сладость,
И за губой закушенной какие прячутся жемчуга?
Нет, не кевлар, не хитиновый панцирь и даже не ржавые латы,
Только лишь тело, как примешь удар, удержись на ногах - вот и вся недолга.
Если сидеть неподвижно, на тебя слетают павлиноглазки,
Прижимаются к джинсам, впитывают тепло - не торопись, не спугни,
Это город протягивает лучи, чешуекрылый подарок, будь ласка(1),
Подыши этим воздухом, уезжая в другие дни.
По асфальтовым рукавам, развилкам, протокам и капиллярам
Ботанический сад пробежать, вот уже и закат,
Вот и золото на деревьях, то главное, что всегда достаётся даром,
Коль сумеешь взять, а нет - дорога отчерчена в облака.
---
(1)"будь ласка" (укр.) - "пожалуйста".
* * *
Кто в небосвод упрятан - здесь, на склонах Днепра,
Где тронут закатом и сдвоен инверсионный след,
Где выпавшие каштаны отщёлкивают до утра
Мелодию неторопливую, которой и вовсе нет?
Я жить могла в этом городе, выточенном золотисто,
Прошитом туго, на совесть, вылепленном на добро, -
Крапива почти не жалит, а воду приносят птицы,
И стряхивают на травы дробящееся серебро.
Тихая жизнь струится под ржаною корой -
К любому листу (опадут) и в каждый плод (не сберечь),
Но солнце покуда светит, и ты пока что король -
Раздаривай же, выдерживай, не замечая брешь,
Отзвучивай мать-и-мачехе, подорожнику, медунице,
Вот лупоглаза ромашка, расфуфырен чертополох,
Они и сквозь снег проступят, и на твоей странице,
А что здесь будет зимою - светло, конечно, светло...
* * *
Назавтра позабуду Мандельштама
И выучу полёт:
Распахнутые руки. спину прямо,
Шагни вперёд
На вдохе, рёбра обнимают воздух,
В висках стучит, стучит -
Планировать начни по счёту "восемь".
Потом - молчи.
* * *
Что я видела, что я видела:
Утренние булыжники, подставляющие бока поливальной машине,
Каштаны, передающие плоды из ладоней в ладони,
Ягоды малины, испуганно жмущиеся друг к другу,
Ставридок, пляшущих на волнах перед лодкой,
И белобрысого мальчика, которому выговаривают родители:
"Смотри под ноги, Платон!" - а он смотрит в небо.
Что я видела, что я видела:
Чёрную лёгкую шаль, что вспыхивает серебром на сгибе,
Мыльные пузыри, наполненные сигаретным дымом,
Пятно от какао на скатерти, очертаниями сходное с сердцем,
Бенгальский огонь, освещающий подъезд с разбитыми лампочками,
И уверенное: "Выход есть!", нарисованное на асфальте, -
Этому сразу веришь, даже если дальше решётка.
Что я видела, что я видела:
Бабочек, летящих на человека, словно он полон нектара,
Девушек на высоких каблуках, перебегающих дорогу,
Дорогу, уходящую вверх и теряющуюся в облаках,
Облака, что складываются в твоё имя,
И каждая капля дождя, разбиваясь, зовёт тебя.
Я давно тебя не видела.
Очень давно.
* * *
Осень жёлтого металла
По запястью резанёт
То трамваем вдоль квартала,
То летящей простынёй -
Самолёт-ковёр по ветру,
Кто твой всадник, кто пилот?
Забирайся, нет ответа,
Что-нибудь произойдёт,
Коли оттолкнёшься правой.
И нависнет над душой
Если смысл - конечно, здравый,
Если подвиг - небольшой.
Список кораблей
1
Хороший был день, безоблачный день
(А впрочем, Олимп выше всех облаков),
И тень металась, пряталась тень
От гневного взгляда могучих богов.
А тот, кто отбрасывал тень, был слеп,
И не склонена его голова -
От страха хмельного навеселе,
Встречал обвиненья злые слова:
"Конечно, знаю я, о Зевес,
Что Ге... ты хотел прожечь Илион
Дотла, чтоб стал он вровень траве, -
Но против тебя стоял Аполлон.
И воинов доблесть равно видна,
С ахейской, троянской ли стороны,
Да только разная ей цена
(Хоть в том ахейцев нету вины):
На городе тяжесть осадных оков,
И долгие, долгие, долгие дни
Троянцы стоят против всех богов,
И только двое - воюют за них.
Но каждый могуществен, каждый - бог,
И с кем идти - всё одно выбирать,
И не угадать, что будет с тобой:
Как с Марсия, могут кожу содрать,
А могут - такую долгую жизнь
Даровать, что только держись!".
2
Афина нахмурилась: "Но почему
Ты всё ж пошёл поперёк большинства?
Отдал бы троянцам забвенья тьму
Или вообще придержал слова...
Но ты богохульцам воздал равно
С теми, в ком нет ни капли вины.
Зачем ты сеешь это зерно?
Зачем ты славишь с другой стороны?
На кару - не поскуплюсь и я:
Арахну помнишь? Сомнений нет?
Вот будешь лягушка или змея,
Улитка, ползущая по стене...
Что выиграл ты? Ну да, Аполлон -
А солнце выжгло глаза не тебе ль?
Не правда ли, нынче тебе светло,
И взор твой ясен, и свет твой бел?
Смотри, коль сможешь, в глаза мне смотри!".
И ослеплённый заговорил.
3
"Паллада, олива твоя щедра,
И слово премудро, и меч остёр.
Да, ночи мне не отличить от утра,
И да, в глазницах пылает костёр,
Но всё могло быть ещё страшней,
Когда б поэзии звонкая нить
Разорвалась, взорвалась бы во мне.
Напомню (прошу меня извинить):
Ты можешь убить, заставить страдать,
В паучью шкуру втиснуть меня...
А как насчёт вдохновение дать
Или, тем паче, его отнять?
Не в силе твоей - уж такие дела,
И в том я поклясться могу головой -
Чтоб, скажем, Арахна - и не ткала,
Покуда будет она живой.
Я за переливом Кастальским шёл...
Прости, коль обидел - того не хотел".
"Допустим, - вмешался Зевс, - ну хорошо,
Но почему ты живёшь в темноте?
Не видишь ведь, где вершина, где склон,
Где край твой родной закатом залит...
Похоже, что к тебе Аполлон
Также не сильно благоволит!
Ступай! Помни, редкостный шанс даю:
Живи, осознай ошибку свою!".
4
Вино и овечий сыр под рукой.
Чуть шелестит невидимый сад.
Не то, чтобы много учеников,
Однако есть кому записать,
Кто смел, и искренен, и толков.
"В той речи, конечно, изрядно лжи:
Ведь вдохновенье - не от богов,
Иначе Марсий остался бы жив.
Негоже молчать, коль битва гудит, -
Будь честен, точен, пиши, не трусь -
А что ожидает потом, впереди -
По ходу действия разберусь.
Да, болтовня на Олимпе - не в счёт,
Она забудется, станет сном.
Но Илион был и впрямь обречён,
А значит, надо помнить о нём:
Запомнить доблесть, запомнить боль,
В подробностях, частностях, мелочах,
И - главное, да - запомнить любовь,
Как свод небес, удержать на плечах
Истории море без берегов -
То, чем люди сильнее богов!".
